культурогония и культургия

Previous Entry Share Next Entry
Идея Русской Европы. 200 лет эволюции: от восторгов до мата
Pycelle
kornev
У нас какая-то проблема со сменой поколений. Молодежь, вместо того чтобы «стоять на плечах титанов» и с каждым поколением взбираться по этим плечам все выше и выше, сначала все сделанное прошлым поколением наглухо отрицает, не читая («совки, придурки, дурофилы, ха-ха»), а потом... самостоятельно «открывает» те же самые благоглупости, и часто – в тех же самых выражениях. А могли бы потратить 5 минут, ознакомиться с этими благоглупостями прямо на старте, исправить ошибки и идти, наконец, дальше, в светлое будущее. Увы. Следующее поколение – снова все отбрасывает, снова прорывает все до подпочвы, и снова открывает уже избитую и затасканную трепотню как некую «вдохновляющую новинку». Так нация и топчется на одном месте целыми десятилетиями, если не столетиями. Собственно, если разобраться, в плане концепций и повестки дня мы недалеко ушли со времен Чаадаева, полемики западников и славянофилов. Просто у людей не хватает времени: пока они заново изобретают западничество, славянофильство и столь же древние попытки примирить одно и другое, жизнь заканчивается. А следующее поколение снова устраивает само себе «День Сурка», и все повторяется заново. С тем же юношеским апломбом, с тем же мессианством. Сергей Чернышов эту цикличность русской мысли подметил еще в 1995 году («Кальдера Россия»). И Ницше тут будет в тему: «Вечное Возвращение одного и того же».

Вот, яркий пример, замечательные ребята из «СиП» на днях открыли для себя оригинальнейшую «национальную русскую идею» и «особый русский путь». Вкратце – подхватить знамя европейской цивилизации в то время, как старая Европа катится к деградации и потере идеалов. Россия в итоге останется единственной подлинной Европой. Свежо, остро, оригинально. Мне тоже так казалось в дремучем 1999 году. Мы с Вадимом Штепой даже брошюрку тиснули на эту тему (см. «Россия как новая Европа»). Штепа тогда, на волне этих идей, даже попробовал вовлечь генерала Лебедя в основание молодежного движения под лозунгом «Молодое. Национальное. Европейское». Словом, деградация Европы, деградация Америки – и только мы в белых плащах остаемся истинными европейцами и присваиваем себе все европейское наследие как свою законную собственность. Да, собственно, нам чужое наследие не так уж и нужно. Ибо: «В духовной сфере "Европой" для нас сегодня является не столько нынешняя европейская "пост-культура", сколько наше собственное дореволюционное культурное наследие, относящееся еще к той, старой Европе». (Корнев, 1999).

Ребята, наше поколение все это уже проходило, прожевало, пусть и немного в других выражениях и с другой аргументацией. Так или примерно так в 1990-е думали десятки людей. (А тема «советизации» Евросоюза, затронутая в обсуждаемом тексте, – это любимый конек Буковского, человека даже не нашего, а предыдущего поколения. Столь же стара и тема «ацтланизации» и «деевропеизации» Америки, которая вновь стала популярной, – об этом писала еще газета «Завтра» в том же дремучем 1999 году). Но я, по крайней мере, понимал, что все это – очередная перелицовка славянофильских идей и прямо ссылался на славянофилов. Новое поколение, похоже, уже и славянофилов не хочет знать – это для него по сути те же «совки», «старопатриоты», «дурофилы» ((C) Галковский), - и поэтому начинает «дурофильствовать» с чистого листа. Нет, прогресс какой-то есть: перелицовка этих тем из поколения в поколение становится все менее «камерной» и все более «народной». Такими темпами, еще поколения через три, на очередной итерации «дурофильства», разговор будет вестись уже исключительно матом. А впрочем, что это я торможу: судя по названию обсуждаемого материала, это будущее уже наступило. Может, у них и получится, раз уж до мата дошло.

  • 1
Да, попытка мерять по себе не может объяснить некоторых фундаментальных вопросов, например, почему Россию не добили в 90-е. А ведь люди (Люди) на весь мир объяснили:

– Но ведь это ужасно! – вскричал Фродо. – Ужасней ужасного – даже твои жуткие намеки и неясные остережения так меня не пугали. Гэндальф, о Гэндальф, надежный мой друг, что же мне делать? Теперь вот мне по-настоящему страшно. Скажи, Гэндальф, что мне делать? Какая все-таки жалость, что Бильбо не заколол этого мерзавца, когда был такой удобный случай!

– Жалость, говоришь? Да ведь именно жалость удержала его руку. Жалость и милосердие: без крайней нужды убивать нельзя. И за это, друг мой Фродо, была ему немалая награда. Недаром он не стал приспешником зла, недаром спасся; а все потому, что начал с жалости!

– Прости, не о том речь, – сказал Фродо. – Страх обуял меня, но Горлума все равно жалеть глупо.

– Не видел ты его, – сказал Гэндальф.

– Не видел и не хочу, – отрезал Фродо. – А тебя просто не понимаю. Неужели же ты, эльфы и кто там еще – неужели вы пощадили Горлума после всех его черных дел? Да он хуже всякого орка и такой же враг. Он заслужил смерть.

– Заслужить-то заслужил, спору нет. И он, и многие другие, имя им – легион. А посчитай-ка таких, кому надо бы жить, но они мертвы. Их ты можешь воскресить – чтобы уж всем было по заслугам? А нет – так не торопись никого осуждать на смерть. Ибо даже мудрейшим не дано провидеть все. Мало, очень мало надежды на исправление Горлума, но кто поручится, что ее вовсе нет? Судьба его едина с судьбою Кольца, и чует мое сердце, что он еще – к добру ли, к худу ли – зачем-то понадобится. В час развязки жалость Бильбо может оказаться залогом спасения многих – твоего, кстати, тоже. Да, мы его пощадили: он старый и жалкий, таких не казнят.

  • 1
?

Log in