Сергей Корнев (kornev) wrote,
Сергей Корнев
kornev

Category:

«Хватит превращать Замкадье в Ад!»

В этом блоге мне периодически приходится бороться с «глубинкофобией» столичных жителей, выражаемой как в ЖЖ, так и в современной культурной продукции (см. *1*, *2*, *3*, *4*). Недавно я обнаружил сходную попытку у блоггера anykeyev (кстати, позор на наши головы, что у этого интеллектуального блога всего 10 читателей и 0 комментаторов). Для этого автора поводом к размышлению послужила очередная кинематографическая чернуха на тему «жизнь в глубинной России»:

«Первая и основная мысль, которая прочно обосновалась у меня в голове после просмотра фильма - ХВАТИТ ПРЕВРАЩАТЬ "ЗАМКАДЬЕ" В АД. Все эти развалившиеся дома, разрушенные церкви, заброшенные коровники и так далее, и так далее... А теперь у Балабанова еще и трупы, трупы...

Как разваливалась деревня, я видел собственными глазами. Лет пять назад у меня была мысль пройти по заброшенным домам, поснимать следы разрухи. Этакая "Припять" в 30-и километрах от города. Полагаю, что кадры получились бы очень колоритными. Вокруг деревья, бурьян. В бурьяне прячется развалившийся дом. Стена там рухнула, обвалилась крыша... Я, грешен, зашел в несколько таких домов. Внутри дома вещи, старая мебель. Для пущего художественного эффекта можно было вполне найти детскую игрушку и сфотографировать ее на фоне перекошенной рамы. Однако когда находишься один в таком доме, испытываешь очень сильные эмоции. Сильнее чем то, что может вызвать любой Балабановский фильм. В этой деревне я проводил каждое лето и помню тех людей, которые жили в тех домах, как они общались со мной маленьким, угощали чем-то сладким, улыбались... Снимать я не стал. По той причине, по которой не фотографирую на похоронах.

Сейчас в деревне, в которой раньше было 52 дома, зимой люди живут только в трех из них. Так вот, то что я наблюдаю - это просто Смерть. А Балабанов (и не только он) сделал из этой смерти АД. И вложил его в свой фильм (не о деревне) как средство усиления художественного эффекта. Конечно, это сделано не сознательно. Просто в обществе существует консенсус. Деревня - деградировала и спилась. Уголовники, насильники, алкаши, убийцы. Там - СТРАШНО. А чего страшно-то? Процент идиотов и асоциальных личностей в деревне такой же, как в любом городе. И они там не доминируют. Рискну заявить, что алкашей картинных, которых показывают в каждом втором фильме о Замкадье, в деревне почти нет. Они все спились. Алкаши агрессивные давно перебили друг друга. А с "новыми кадрами", хотя бы по демографическим причинам, возникают "проблемы".

Власти нет в селах и деревнях - это факт и большая беда. Проблема общая. Из которой вытекают и другие беды поменьше. Но как бы то ни было, никакого АДА, как в Балабановских фильмах, там нет и в помине. Тогда откуда АД? ПОТОМУ ЧТО ВЫМЕРЛИ.

Так, а что случилось-то? Все очень просто. В 60-70-х годах поколение моих родителей уехало из деревни в город. Практически все поголовно. В крайнем случае - в соседние села или райцентры. Поколение дедов по естественным причинам вымерло. Дороги к деревне нет, газа тоже. У домов есть владельцы - наследники. Приезжают жить летом, там, где дом не развалился. Большинство домов в деревне разваливается очень быстро. Фундамент, как правило, лежит неглубоко. Если дом зимой отапливается (люди живут), он стоит долго. Если перестать топить - дом разрушается через пять-десять лет. Ремонтировать не выгодно.

Экономические причины и диспропорции в государстве. Об этой теме можно (и нужно) говорить. Искать причины и т.д. Но одна вещь мне сейчас совершенно ясна. Деревня - это не ад, а необжитое и незаселенное жизненное пространство. Которое надо обживать и заселять».
(конец цитаты)

Интересно, что мнение блоггера о человеческой стороне современной деревни совпадает с мнением писателя Онегова (нет там уже давно никакой «повальной алкашни» и т.п.), хотя и сложилось независимо. anykeyev хорошо показал, что причина опустынивания деревни - не собственно «вымирание», а Исход русских из деревни. Причем в ряде регионов севернее Москвы, где сельское хозяйство агрохолдингами признано «нерентабельным», этот исход тотальный, и «глубже» райцентра жизни вообще не осталось. Этот исход является далеко не добровольным: людей выталкивают из деревни, урезая расходы на инфраструктуру. Анатолий Сергеевич Онегов (onegov, onegov.ru) в комментарии к одной из записей моего блога вкратце рассказал, как этот процесс «исхода-выталкивания» развивался, начиная с 60-х гг. (с программы «укрупнения» деревень):

«Хоть и отношусь я к деяниям сов. власти в основном положительно, но убежденно считаю, что "вирус экономической целесообразности", запущенный в тогдашнюю жизнь в эпоху косыгинских реформ, ни к чему хорошему не привел... Я был свидетелем самого начала уничтожения т.н. неперспективных сельских поселений, которые власти Карелии и Архангельской посчитали вдруг и хором экономически невыгодными и стали любыми путями выживать оттуда людей. Отдаленные сельские поселения, как правило, были лесными поселениями. Еще совсем недавно в каждом таком поселении был свой колхоз, который не был в долгу у государства...

При 15-20 жилых домов колхоз держал только общественного стада коров порядка 100 голов. Конечно, молоко отсюда никуда не вывозили (не было подходящих дорог, но зато почти в каждом доме стоял сепаратор, на котором каждый день молоко и делили на сливки и обрат. Сливки становились сметаной, а из сметаны сбивали масло, замечательное северное масло, полученное с естественных пастбищ. Этим маслом лесной колхоз и расплачивался с государством, а по осени отправлял туда же продросших бычков и телушек. Казалось бы, живи и живи такой колхоз, к тому же люди оттуда сами не бежали - вспомните здесь царя Петра Алексеевича, который на жалобы церковников (мол староверы-то все живут и живут) строго ответствовал: “А налоги платят? - А раз платят, так пусть и живут...” Но нынешние цари таким здравым рассудком не обладали - им не терпелось поломать вольную жизнь, выгнать людей из ихних лесов и определить на работу в современное сельское хозяйство, которое в то время теряло и теряло рабочие руки - это одна из причин сселения людей в поселки при фермах и т.д.

А выживали людей из леса таким путем... Сначала ликвидировали их колхозы - теперь они становились некой бригадой, которой управляли с центральной усадьбы - теперь можно было в приказном порядке лишить такую бригаду работы - забрать у них тот же общественный скот. Далее можно было не завести в магазин продукты. Но и это не заставило людей оставлять насиженные места. Тогда принимались за школу, что была в лесном поселении - забирали учителя, если число учеников было меньше десяти. И детишек заставляли отправлять в интернат. Тут лесные поселения и дрогнули - вряд ли кто согласился бы малыша-первоклашку отправить в интернат...

Эта схема принуждения людей к расставанию с прежней жизнью вовсю действует и сейчас: ликвидируют начальные школы, закрывают фельдшерские пункты, магазины, почтовые отделения под предлогом невыгодности - сейчас рабочая сила из малых поселений уже никому не нужна, а потому каждое ведомство действует тут только ради своего рубля...

Не надо ходить далеко... Я недавно перебрался из зимней московской квартиры к себе в деревню (Гора Сипягина Борисоглебского района Ярославской области). В деревне зимовали три дома, с конца зимы вернулись еще двое местных жителей - они успели вернуться еще до снегов. Работы никакой у нас нет - все пенсионеры. Но с конца апреля оживают все дома в деревни, все приусадебные хозяйства. Так что считать наше поселение мертвым, при смерти никак нельзя - здесь поддерживают свое здоровье старики, поправляются после городской жизни внуки... От нашей деревни в 4,5 км село Сущево, вчерашняя центральная усадьба колхоза. Там почтовое отделение, там фельдшерский пункт, до недавнего времени там работал магазин, теперь ходит автолавка. Работы в Сущево почти никакой нет, все трудоспособные работаю в райцентре (8 км от Сущево). Так что считать то же Сущево пустым местом на этой земле никак нельзя. И все-таки магазин закрыли, фельдшерский пункт закрыли только что, с 1 апреля ликвидировали почтовое отделение - в Сущево привозят почту в расчете, что кто-то согласиться ее принимать и разносить по адресам, но пока таких желающих не находится. Ради чего все это?... Я вспоминал Петра Алексеевича, защитившего староверов от агрессивных попов, хочу вспомнить и Иосифа Сталина, при котором вроде бы не было официально списано ни одного сельского поселения... Ну, если о сельском хозяйстве берется судить специалист по римскому праву, то дела наши совсем плохи. Что вы тогда хотите от специалистов по русской деревне рангом пониже?»
(конец цитаты)

Конечно, для этой тенденции можно найти законные основания. Это и «цена последней мили», делающая затратной поддержку инфраструктуры в малых поселениях, разбросанных по нашим просторам. Это и связанное с прогрессом сокращение населения, занятого в сельском хозяйстве. Но помимо экономической эффективности нужно учитывать важность деревни для демографического потенциала нации (см. об этом у Онегова). Хотя запустение деревни - это все-таки Исход, а не собственно «вымирание», но этот Исход как раз и запустил процесс реального вымирания и сделал его необратимым. Во многих странах, которые дорожат своим демографическим потенциалом, слой мелких сельских хозяев сохраняется благодаря продуманной государственной политике, различным льготам. Онегов любит приводить в пример Финляндию, где процветают небольшие семейные фермы, хотя климат примерно такой же, как и в прилегающих в этой стране регионах России.

С развитием гидропоники и прочих современных тенденций, «урбанизирующих» выращивание продуктов, собственно крестьянское хозяйство все больше будет рассматриваться не как «ферма по выращиванию коров», а как «ферма по выращиванию людей». Россия в этом смысле имеет крайне благоприятные условия, учитывая, что сегодня обрабатывается едва половина сельскохозяйственных земель (по сравнению с советской эпохой). Крупные товарные агрохолдинги вполне могли бы сочетаться с множеством семейных ферм, рассчитанных на нулевую рентабельность. Десятки миллионов современных русских являются огородниками не только по необходимости, но и в охотку, в силу «рурального фундаментализма». При соответствующей государственной (или региональной) политике вполне можно было бы сформировать слой классических «реднеков», миллионов в 50, с 4-6 детьми на семью, которые стали бы фундаментом здоровой демографии, заповедником консервативных ценностей, основой вооруженных сил и опорой демократии на американский манер.

Закон "О родовых усадьбах", уже принятый в Белгороде, Брянске и ряде других регионов страны, и теперь проталкиваемый на федеральном уровне, можно рассматривать как первый шажок в этом направлении:

«В законопроекте оговаривается, что минимальный размер земельного участка, безвозмездно предоставляемого гражданину государством для обустройства родовой усадьбы, не может быть менее одного гектара. ...право на родовую усадьбу будет носить неимущественный характер. Согласно инициативе, граждане будут освобождаться от налогов на произведенную продукцию и на сам земельный участок, а также на все жилые строения, находящиеся на этом участке, не сможет быть обращено взыскание по обязательствам гражданина и членов его семьи. Кроме того, такой участок нельзя будет купить, продать, заложить, сдать в аренду, разделить на части или передать юридическому лицу. Его также невозможно будет конфисковать, изъять для государственных или муниципальных нужд».

Уж слишком красиво это звучит. Зная изощренную подлость нынешней власти, вполне возможно, что на практике это обернется прямо противоположным желаемому. А именно, чиновники будут раздавать эти безналоговые «усадьбы» себе под особняки, или миллионам выходцев из Средней Азии, вместе с российскими паспортами, а коренное население будет иметь отношение к этим «усадьбам» разве что в качестве рабов или батраков.

Попытки поддержать (или «возродить») сельский образ жизни предпринимались и раньше. В СССР в 70-е и 80-е годы, когда правители почувствовали, что село загибается, туда пошли инвестиции, причем не только в сельское хозяйство, но и в сельский быт, инфраструктуру. На какое-то время разрушительные процессы приостановились. Люди, разумеется, не перестали оттуда переселяться в город, но рождаемость кое-как компенсировала потери. В начале 90-х, когда стало популярным фермерское и крестьянское движение, были основания надеяться, что мелкий тип хозяйства в России возродится. Но в тогдашних экономических и правовых реалиях большинство этих фермеров были обречены на разорение. А на самых крепких и упорных обрушился криминальный рэкет и чиновничье рейдерство, при полном равнодушии со стороны федеральной власти. Вот типичный рассказ о том, как разрушали крестьянские хозяйства в те времена:

«В 1992 году Мельниченко с компаньонами выкупил совхоз у государства за громадную по тем временам сумму — 96 млн. руб. Тогда ему удалось построить социальное общество в отдельно взятом селе, которое при этом полностью себя обеспечивало. Но в 1998-м все производственные помещения были сожжены местными рэкетирами, которым он отказался платить за "крышу". А потом банда рейдеров, которая действовала под прикрытием местной администрации и прокуратуры, взялась банкротить хозяйства. Захватив управление, рейдеры распродавали имущество, обрекая поселения на вымирание».

Это происходило (и продолжает происходить) не случайно и не само по себе. В северных регионах опустынивание кое-как еще можно объяснить экономическими причинами (но и здесь помимо плохого климата сыграл свою роль диктат торгового посредника, который забирает себе всю маржу). Но в более благоприятных для земледелия местах почву активно «зачищали» под вертикально-интегрированные агрохолдинги. Тем, кто организовывал эту зачистку в масштабах всей России, было нужно, чтобы крестьянские паи максимально обесценились, чтобы невозможно было никакое хозяйствование, кроме крупного и имеющего «крышу» во власти. Все было сделано так, чтобы обладатели земельных паев ни в коем случае не почувствовали себя самостоятельными хозяевами на своей земле, и либо продали их за бесценок, либо прозябали на уровне натурального хозяйства, горбатясь с палкой-копалкой. Вот и Онегов пишет примерно об этом:

«Увы, наша земля уже куда-то ушла... Держатели паев от них благополучно избавились, передав их в доверительное пользование какому-то гражданину, который (по срокам) уже должен был начать сх работу на земле...Но пока никакой работы у нас не видно. Так что самая лучшая наша земля куда-то ушла... ...И все-таки, несмотря на все эти демократические реформы народ не спивается - живет, работает, кормит со своих участков себя, свои семьи, родных, близких. Отсюда к столу и картошка и разный овощ, и плоды сада и мед, и лесные дары».

Наивный anykeyev пишет: «Власти нет в селах и деревнях - это факт и большая беда». На то же жалуется и Онегов. На самом деле власть есть, просто диктат государства в глубинке проявляется именно в формате навязанного вакуума власти. Попытка преодолеть этот вакуум путем самоорганизации дозволяется только криминалу, диаспорам, но ни в коем случае - порядочным гражданам. Константин Крылов однажды очень хорошо объяснил этот феномен:

«Сегодня на круглом столе в МГУ я услышал такую тираду от одного из выступавших:
- У нас нет государства! Нигде нет! Вот я родом из села (такого-то), и я хочу спросить, в чём выражается присутствие государства российского в моём селе, если у нас нет ни милиции, ни медицинской помощи, ни школы?!
Я ему на это ответил:
- Присутствие россиянского государства в вашем селе выражается ИМЕННО В ТОМ, что в вашем селе нет и не будет ни милиции, ни медицинской помощи, ни школы. Не будет - потому что вам самим всё это завести не позволят. Попробуйте только завести свою милицию, государство тут же прискачет и накажет. А на школу или медицину ещё и "средств не хватит", потому что то же самое государство все ваши средства высосало, а пути их поступления перегородило плотинами. Государство россиянское на то, чтобы житья вам не давать, оно для этого и живёт. СМЫСЛ его в этом».

Интересно, что примерно о том же говорит и уже упоминавшийся фермер Василий Мельниченко:

«По словам Мельниченко, он и сегодня без всякой помощи государства готов сделать свое село и окрестности самоокупаемой территорией с гражданским обществом и самоуправлением, благо такой опыт у него уже был в совхозе. Но без определенных условий этого не сделать. "Нужно изменить принципы местного самоуправления, чтобы мы на селе сами нанимали и платили зарплату местным чиновникам, тогда никаких взяток, никакой коррупции не будет. Если прокурор у нас на зарплате, он уже будет наши интересы блюсти, а не рейдеров крышевать,— двигает Мельниченко свою основополагающую идею.— А сейчас приезжает из районного Роспотребнадзора девочка и "рекомендует" коммерческую фирму, где мне нужно аттестовать рабочее место за 126 тыс. руб."».

Мы видим сегодня, что русское пространство в России, при активном содействии властей, «успешно зачищается» от народа сразу по двум направлениям: «сверху», с наплывом в Москву и другие мегаполисы миллионов агрессивных мигрантов, и «снизу», через запрограммированное опустошение села (а в южных регионах - и через отнятие земель диаспорами). Похоже, последней линией обороны остаются малые и средние города (не случайно именно из этих городов периодически приходят вести об очередных «Кондопогах»). А какова функция столичной «глубинкофобии» в этом сценарии? Ее задача очевидна: «разделяй и властвуй». Кому-то важно, чтобы жители мегаполисов видели в жителях глубинки чуть ли не другой народ («морлоков») и никоим образом не сочувствовали ему. Сергей Морозов метко окрестил эту стратегию «отродьезацией». Те, кто старается на деле превратить «Замкадье» в Ад, хотели бы заранее представить его обитателей как «демонов преисподней». В этом смысле на вид «безобидные» создатели «чернухи» о русской глубинке – соучастники геноцида не в меньшей степени, чем преступники, повешенные Нюрнбергским трибуналом.
Tags: демография, развитие регионов, экономика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 11 comments